Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

мифическая птица

Это случилось рядом с вами

Гениальное кино, без сомнения, шедевр нашего времени. Очередной пример неадекватности перевода названия картины. В российском просмотре интригующее "Это случилось рядом с вами" не понятно по каким причинам стало заголовком ролика из ютуба "Человек кусает собаку". Дебютная работа трех бельгийцев: Реми Бельво, Андре Бонзеля и Бенуа Поэльвурде, стильно сделанная в начале девяностых за каких-то пару десятков тысяч долларов. Все трое главных авторов фильма участвуют в нём в разных ипостасях - они и режиссеры, и продюсеры, и авторы сценария, и операторы и главные актёры. 



Collapse )
мифическая птица

"Зелёный слоник"

Вчера, на очередном просмотре в «Синефантоме», увидел «самый грязный фильм тысячелетия», как о нём пишут в сети – «Зелёный слоник». Так уж совпало, что предыдущим мощнейшим потрясением от визуального искусства, был для меня «Зелёный медвежонок» - мультфильм, увиденный месяц назад в «Музее кино» в рамках ретроспективы эстонской анимации. И вот, не успев прийти в себя от манипуляций косолапого, в моё подтаявшее сознание тычет свой хобот «Зелёный слоник». Какая-то цикличность, какая-то неподвластная взлому матрица… Всё идёт к тому, что следующим культурным потрясением будет никто иной, как Зелёный бурундучок или того хуже Зелёный бобёр.
Был крайне удивлён, что такое чересчур жёсткое кино, могла снять женщина. Хрупкая и довольно привлекательная, судя по фотографиям, девушка - Светлана Баскова. «Зелёный слоник» - фильм о свободе человека, о её краеугольном значении и бесценности для личности. Кино о возможных метаморфозах человеческой сущности в условиях замкнутого пространства, тотального унижения и безысходности. Фильм – о подвиге русского офицера.
Их двое. Один из них уже сдался, второй продолжает по инерции сопротивляться. Но рано или поздно они придут к одному финалу. Своей собственной свободе.
Первый – смирившийся с тем, что ничего светлого его уже в этой жизни не ждёт, сообразил, что сложившуюся ситуацию можно обернуть себе во благо. Этим единственным удовольствием запертого в четырёх стенах человека является крайнее унижение. Он готов выполнять любые прихоти сокамерника: дабы того не донимали мухи, предлагает насрать, чтобы на кучку кала слетелись все мухи и их можно было одномоментно уничтожить в одном месте. Он умывается струйкой из прохудившейся канализационной трубы. Он развлекает своего соседа рассказами про то, как «дрочит» и, что «ебался всего лишь раз» и то - напившись портвейна «777». Он получает дикое наслаждения от физического насилия и избиений. Его забавляет обмазывание блевотой. Он жертвует последней своей пищей, дабы собрат по несчастью что-нибудь поел – для этого производит акт дефекации на единственную в камере тарелку, съедает маленькую колбаску кала, большую же предлагает своему сокамернику. Он называет своего соседа по каземату не иначе как на «Вы» и во множественном числе, тем самым, возводя его в ранг господина. Он вовремя сориентировался и поэтому получает удовольствие от всех этих страданий. Он – «Зелёный слоник», хоботом которому служит вырванная из горла надзирателя – трахея.
А что же второй герой, «господин»? Его непреклонное эго противостоит всему этому раболепству. Он будет идти до конца, он будет сражаться до «последней капли крови», он бросает вызов системе. Не просто тюремной системе, а системе ханжеской заиндевевшей морали, которая держит его в оковах. Он настоящий герой, гордый и несгибаемый русский офицер, которому как бы не хотелось поесть говна, но честь «носить звёздочки» превыше всего. И он сражается за свою честь, понимая, что всю систему не уничтожить, готов покуситься на главного надзирателя, хоть за пределы самой тюрьмы и не выйти. В этой ситуации русский офицер вскрывает брюшную полость надзирателю, вываливая из неё исходящие паром извилистые потроха. Он вгрызается в горло сатрапу, вырывая зубами куски кровоточащего мяса и длинный шланг ребристого пищевода. Он производит ожесточённое анальное совокупление с уже обессиленным телом надзирателя, дабы другим неповадно было. И вот свобода так близка, лишь стоит перерезать вены. Он уходит с достоинством самурая, не давая себя одолеть подоспевшей охране. Трагедия заключается в том, что герой убил себя, не подозревая, что добился своего. Своим подвигом он сломал систему. Уничтожив главного надзирателя - разложил волю исполнителей.
Фильм не простой, местами тяжеловатый, но, безусловно, достойный. По крайней мере, такого кино я еще не видел. Во всей своей красе и мощи нерафинированного брутала. Кино, хоть и постановочное, но по сути – документальное. Кино без прикрас и дешёвых спецэффектов, кино о человеческой воле…

ещё немного инфы
http://drugie.here.ru/supernova/zlonik.htm
мифическая птица

Я тебя люблю

«…А олени лучше…»
Кола Бельды,
из саундтрека к кинофильму «Я тебя люблю»

В клубе "Сине Фантом" уже стало навязчиво-доброй традицией начинать обсуждение с вопросов: «О чём этот фильм?» или «Зачем Вы сняли эту картину?» и следует уже, наконец, задуматься, а не стоит ли ввести в свод правил «Сине Фантома» восьмое - о запрете на подобного рода провокации, всё-таки не в демократическом государстве живём, господа, пора бы уже какие-то рамки внедрять. Почему-то когда задают эти вопросы создателям того или иного фильма, демонстрируемого в клубе, я явственно представляю себе абсурдный диалог Каземира Малевича с человеком, только что увидевшим его «Чёрный квадрат» на тему: «А что ты хотел этим сказать?». Но если всё же снизойти до такого рода дискуссии, то в двух словах можно сказать, что фильм О. Столповской и Д. Троицкого «Я тебя люблю» о любви человека и оленя, как бы кто не сомневался в зале, а любил ли Улюмджи вообще. Конечно же, любил, вопрос в другом, кого именно и как. А любит Улюмджи той любовью, которую трудно осознать обычному человеку.
В этот раз заседание клуба походило на собрание некой секты зловещих геометров, совершавших пугающие ритуалы по параллелизации кино и вычленению любовных треугольников, которые, на самом деле, имели больше углов, чем три…
Отнюдь, проблематика гомосексуальности в «Я тебя люблю» не краеугольна, более того, это всего лишь сам по себе образовавшийся фон. Фильм вскрывает пласт на порядок выше, чем просто межполовые или однополые человеческие взаимоотношения. Не просто детская считалочка типа - Вера любит Тиму, Тима любит Улюмджи, а Улюмджи любит оленя, а олень просто есть, ему не зачем кого-либо любить, ибо он сам любовь. Для Улюмджи, любовь беспола и даже более того, она абсолютна, всеобъемлюща и бесконечна (недаром об этом поёт здесь З. Рамазанова). Для него олень олицетворение той любви, где не удостаивают друг друга дешёвыми обидами, там, где нет места никчемным оправданиям, там, где не загоняют любовь в границы, там, где не заставляют любить, наконец. Олень способен воспринимать любовь Улюмджи, а равно и Улюмджи любовь оленя, такой какой она есть, во всём своём абсолюте и без модификаций человеческим сознанием. Её не нужно доказывать, её не нужно лелеять, её не нужно оберегать… Она вокруг нас, всеобъемлюща – то, что можно почерпнуть в буддизме, основной религии родины Улюмджи – Калмыкии. И он приходит в союз мужчины и женщины, для того чтобы показать им это, но разочарованно понимает, что эти «Мэ» и «Жо» бессильны в такого рода осмысливании и просто смешны в своих любовных терзаниях. Улюмджи, обладающий неким высшим знанием, пока не доступным обычном человеку, приходит как мессия в этот мир, в мир, в котором любовью занимаются, а не чувствуют, приходит для того, чтобы привнести это знание, но люди всё равно остаются всё теми же банальными «Мэ» и «Жо».
Союз северного животного и человека из южных степей, на первый взгляд, противоестественный, является неким глобальным совокуплением, порождающим чистую любовь. Фильм выводит любовь из плоскости человеческих взаимоотношений, не классифицирует её по биологическим царствам. На месте оленя мог бы оказаться обычный гриб или ещё кто-нибудь, но абсолютность любви от этого не перестала бы быть объективной величиной. В этом же мире, любовь всё больше телесна, стремится к обладанию. И как бы не говорили, что для женщины она скорее ментальна, т.е. уже ближе к абсолютной, чем у мужчины, но вожделеющий взгляд Веры на шпили сталинских высоток и останкинской башни, явно прослеживающиеся в картине фаллические символы, всё расставляет на свои заскорузло-привычные места.
Вера-надежда-любовь. Вера не веря, верит в себя, Тимофей надеется, Улюмджи же просто остаётся самим собой, любовью в себе и вне себя. Почему-то не покидает ощущение, что вся эта история автобиографична. Наверняка, так оно и есть.
Безусловно, фильм хорош, но общее впечатление немного коробится неуместно прилепленными и инфантильнымо-детсадовскими квазишутками, которые, наверное, по замыслу создателей должны были вызвать зрительский смех, а на самом же деле породили недоумение. «Сделайте мне оргазм» или «мне секс на пляже», как вам это туалетное творчество младших классов? Еще больше коробит то, что герой уже знающий названия коктейлей, пытается засунуть фотокарточку вместо пластиковой в банкомат. Понятно, что режиссёрам необходимо было показать, что Улюмджи, обладая неким высшим знанием, абсолютно беспомощен в обычном мире городской бытовухи. Но не делать же его теперь для этого полным дауном. Также еще немного порезал глаз несколько заштампованный способ знакомства Улюмджи и Тимофея, так часто муссируемый в мировом кино.
Еще немного слов по поводу обсуждения после просмотра.
Интересен товарищ Юхананов в своей протекторской экспрессии, но когда, в принципе обоснованно, макая некоторых в разлитый борщ их же собственной неадекватности по поводу употребления тех или иных терминов, сам же выдаёт замысловатый и не поддающийся какой-либо обще-приемлемой дефиниции перл «мундштук самолётного восприятия», то простите, зачем же тогда обвинять тех, кто разбрасывается более понятными «эпизод» и «композиция» и чья терминология уместней? Хотя, конечно же, такие витиеватые словосочетания уже сами по себе являются художественным актом, который не требует назойливой конкретизации «зачем-почему».
Отрадным остаётся то, что при всей показанной в фильме девальвации мужской сущности, Столповская всё же предоставляет право решать денежные вопросы сорежиссёру-мужчине, пусть даже это и ответ на простой вопрос о бюджете картины.
И самое главное, абсолютно согласен с дамой в первом ряду – просмотр – некая медитация, т.е., по сути, погружение в самого себя, нежели расплёскивание своего внутреннего на остальных зрителей. Действительный подвиг состоит в том, чтобы смотреть кино, накапливать в себе все эти эмоции, аккумулировать осмысливание, как бы сильно не хотелось выплеснуться, каким бы сильным не был бы соблазн засунуть голову в навозную жижу бессмысленного диспута.
А теперь загадка: с Верой всё понятно, она женщина, Тимофей, по сути, тоже. Возьмём перевод названия картины, данный Столповской – «Ты, которого люблю». Вложим его в уста главного героя – Улюмджи и получим, что единственного, которого (а не которую) можно любить и остаётся олень.
  • Current Music
    Primal Scream - Higher than Sun
мифическая птица

Личи с красной сливой

Прозрачный высокий стакан, ручной работы, с бледно-голубой мутноватостью переливов и застывшими в не тонком стекле пузырьками... Свежая вода, лишь минута кипения. Ласковое и медленное омовение стакана только, что закипевшей водой. Нагреваясь, он приобретает всё большую прозрачность, нехотя отпуская обжигающий пар. Слил первый кипяток, на дно стакана бросил засушенный бутончик личи с красной сливой. Залил новый кипяток на две трети. Лёг в заранее приготовленную ванну с морской солью и хвойной пеной, поставил стакан с личи перед собой. Надел наушники, звуки стали плавно вливаться в ушные раковины, также плавно как и набухание бутончика личи с красным вкраплением сливового цветка. Он распускался на глазах, словно в фильмах о природе, в миллионы раз ускоренный цикл. Приобретал форму перевёрнутого ананаса, грозил хищными иголками и умилял маленьким цветком на макушке, который был как пленённая в замке дракона красавица. Не вырваться из объятий хищных и колючих лап... Всю жизнь дарить собственную красоту одному единственному чудовищу....
Вода в стакане легко окрашивалась жёлтым, питаясь соками Личи, насыщаясь её вкусом...
Я лежал в ванне, мной овладевала приятная истома, медленная музыка усыпляла. Закрыв глаза, я вдруг представил, что сам являюсь чьим-то бутончиком личи, который заваривают вот в этой ванне, а тот, кто заваривает меня, в свою очередь, тоже является чьим-то личи и впереди огромная вереница таких завариваний и перевоплощений. Меня скоро выпьют и я перестану быть. Останется лишь иссякшая оболочка, которую неминуемо выкинут в помойное ведро.
Я заснул под колыбельную The Cure, а когда проснулся от того, что почувствовал замерзание - воды в ванне уже не было. Чай из меня был уже кем-то выпит. Моё выжатое тело валялось на холодной поверхности пустой ванны...

on candystripe legs spiderman comes
softly through the shadow of the evening sun
stealing past the windows of the blissfully dead
looking for the victim shivering in bed
searching out fear in the gathering gloom and
suddenly! a movement in the corner of the
room! and there is nothing i can do when i
realise with freight that the spiderman is having
me for dinner tonight

quietly he laughs and shaking his head creeps
closer now closer to the foot of the bed and
softer than shadow and quicker than flies his
arms are all around me and his tongue in my
eyes "be still be calm be quiet now my precious
boy don't struggle like that or i will only love
you more for it's much too late to get away or
turn on the light the spiderman is having you
for dinner tonight"

and i feel like i'm being eaten by a thousand
million shivering furry holes and i know that in
the morning i will wake up in the shivering cold
and the spiderman is always hungry...
  • Current Music
    http://3mp3.ru/ru/song/177610/lullaby-The-Cure
мифическая птица

Порнократия (критическая статья)

Порнократия
(Anatomie De L'Enfer, Анатомия ада)

Невнятный дебют картины поначалу создаёт некое ощущение комковатости, что-то сродни плохо сваренной манной каше. Оральный секс геев в подворотне сразу же задаёт ритм фрикциям визуального восприятия зрителя. Бордовые залупы словно инструмент для выкалывания его глаз, даже не выкалывания как такового, а жёсткого надавливания на глазные яблоки, когда видимость восприниматься через некую призму замутнённого тумана в сверкающих точках. По сути, всё начинается со вскрытых вен. Суицидальный мотив главной героини обескураживает своей алогичностью. С таким же успехом можно было сунуть голову под фрезу деревообрабатывающего станка в связи с педикулёзом. Отсутствие интереса посетителей гей-клуба к своей персоне (нашла куда ходить в поисках мачо!!!) заставляет её чиркать лезвием по запястью на унитазе клубного туалета. Но хотя бы, в таком случае, ради уважения к жанру, позаботьтесь о сворачивании крови, ведь тромбы всё равно не дадут подохнуть. Где горячая вода, спрашивается? И здесь мы понимаем, что это не очередной кинематографический ляп, вызванный плохими оценками по анатомии Брейа, как сценариста, а высокая её способность к символической обоснованности. Горячая вода в канве фильма – герой мега-порно звезды Рокко Сиффреди. Многие удивятся: как же так, ведь именно он отвёл её к доктору, зажал своей ладонью истекающие вены героини. Однако нет и еще раз нет, Брейа не так прямолинейна. Именно он не позволит затромбоваться никчемной жизни героини, конечно, не так быстро как при самоубийстве, но спустя четыре ночи. Но от этого умерщвление выглядит еще более изощренным, пытка приобретает некую экзальтированность.
Весь фильм держится на небритых подмышках героини Амиры Кассар. Именно они – тот притягивающий внимание зрителя магнит, критерий абсолютной женской свободы. Давно мне не приходилось восхищаться высокой художественностью наличия волосатых подмышек в кино, наверное, со времён, опять таки французского, «Любовники с Нового Моста» Лео Каракса. С того времени волосатые подмышки Жюльет Бинош оставались для меня кинематографическим фетишем. И герой Рокко правильно замечает, что обволошенность естественнее и более уместна, чем наполненные желтоватым гноем, воспалённые от бритья, фолликулы волосяных луковиц области бикини.
Попытки Брейа препарировать тот самый ад, вынесенный ею в название картины, должны проходить по её замыслу через отторжение, сквозь призму зрительского отвращения, однако шок не достигается по той простой причине, что еще относительно недавно, жёстко цензурируемые моралью порнооборазы, в сознании современного обывателя стали таким же архетипом как Coca Cola в двадцатом веке. Герой Сиффреди пристально разглядывает свои высунутые из вагины героини пальцы, смазанные её естественным лабрикантом (хотя на вид это всё и кажется бутафорским желатином) и это выглядит не более эпатажно, чем, скажем, сцена со спермой на губах героини, которая воспринимается как-то буднично и обыденно – зрителя это не отталкивает, наоборот, даже будоражит. Здесь как раз замысел Брейа и не удался. Мужское семя и женский секрет бартолиновых желёз в её картине – некие синонимы, равноправные половые жидкости, ни одна из которых не имеет преимущества по эффекту отвращения, поскольку равно естественны на экране.
Безусловная находка Брейа – садовый инвентарь в половых органах героини, аллюзивно отсылающий нас к невозделанному «Саду земных наслаждений» Иеронима Босха. Зритель в напряжении следит за тем, как герой Рокко Сиффреди выходит во двор, залитый лунным светом, вынимает из амбарного сундука проржавевшие грабли, медленно и зловеще поднимается в спальную, и вот вскоре он должен её забить этими корявыми крюками, как безропотную овцу, ан нет - использует эти грабли именно для возделывания, доставляя героине удовольствие от заполненности её влагалища (аллегорию о земных наслаждениях смотри выше). И опять же таки мы улавливаем синонимичность символов: грабли в пизде и католическое распятие на стене, более уместно смотревшееся бы в анальном отверстии главного героя-гея.
Вот уж, что по истине пугает, так это промежность главной героини (правда титры и дают понять, что это, скорее всего, промежность дублёрши Кассар). Сжимающийся как морской скат ребристый сфинктер, лоснящиеся и чавкающие, словно беззубый старушечий рот, губы влагалища, чёрный цвет которых присущ испанкам и итальянкам. Устрашающий, даже агрессивный вид этой промежности, поросший дебрями гуще, чем Амазонка, действительно достоин «Кошмаров на улице Вязов». Pussy that have never been shaved, как говорится на американских порносайтах. Но я в очередной раз ловлю себя на мысли, что многих, в том числе и меня, как раз только такие запущенные влагалища и доводят до животного возбуждения и космосо-оргазмического исступления. Анатомия ада для Брейа - это препарирывание женского влагалища, скальпелем для которой служит объектив камеры. Мы видим всю безобразность и отталкивающее несовершенство женских гениталий на контрасте внушающего доверие своими габаритами и строгостью мужского достоинства Рокко Сиффреди.
Сценой с поглощением героем менструальной крови опять таки не достигается отторжение. Пить эту кровь мужчине ничуть не противоестественнее чем есть бифштексы с кровью. Мужчине чтобы быть таковым, вернее даже ощущать себя именно мужчиной, необходимо чувствовать вкус крови. Такова его природа – видеть кровь поверженного им врага, слизывать кровь с разбитых в драке губ, носа и бровей. Мужчине просто необходима кровь, поэтому Брейа, явный мастер чайных церемоний, словно пакетик липтона «заваривает» использованный героиней тампон в чашке с водой и даёт напиться этим напитком герою. Именно это и есть кульминация данного киношедевра - превращение гея в настоящего мужика. Анализируя собственный опыт поглощения менструальных выделений могу сказать, что только так достигается необходимая степень вселенского единения разнополых особей, к которой стремятся многие, тешащие себя иллюзиями о наличии в этом мире любви. Герой, философствуя об инертности кала и противопоставляя его менструальной крови, отнюдь не заблуждается в его вселенской сущности, однако ошибается по поводу разного предназначения данных экскрементов. Кал точно также как и менструальная кровь объединяет мужчину и женщину в некий космический союз. Поглощением кала друг друга, а равно менструальной крови, спермы, вагинальной флоры, творожистых выделений, смегмы и пр. достигается то кармическое единение, которое не возможно постичь пустым трением гениталий. Поглощение экскрементов и является тем самым ритуалом, посредством которого мы познаём друг друга так, как невозможно познать даже прожив совместно всю жизнь.
Брейа – мастер кинематографических синонимов и антонимов. Первичное желание или даже убеждение героя не вступать в половой контакт с героиней отображают христианские каноны райского Эдема, когда Адам и Ева еще не познали первородного греха. И как только это происходит, рай превратился в ад, анатомия которого – это внутренности человеческой всепоглощающей и непобедимой похоти. Таков новый фильм Брейа – «Порнократия». Ровный прочерк лезвия по горлу заскорузлости. Воинствующая феминистка Катрин Брейа, известная нам по фильмам «Романс» и «Интимные сцены», поставленным критикой в один ряд с "Империей чувств" Нагисы Осимы, "Последним танго в Париже" Бертолуччи, "Сало, или 120 дней Содома" Пазолини, "Калигулой" Тинто Брасса, как это не парадоксально, своей «Порнократией» выступила в защиту мужчин, как исчезающего вида. Гноби геев!!!! Пидоров к ответу за вымирание нации!!!!